На главную
 
Мега-книга "Пингвиния"
 
Из серии "Звонкий ягель Таймыра"

Пролог

Я сижу в утлой юрте на краю тундры. Завывает последний ветер зимы -- завтра придет северный рассвет, а вместе с ним и весна. Проклюнутся из-под снега карликовые березки. Пролетят высоко вверху тупики, направляясь к Великому Океану. Все мое существо -- переменившееся за эти невероятные полгода -- чувствует приход тепла. И пусть термометр пока показывает минус восемнадцать -- я знаю: завтра все кончится.

Я достаю свои дневники -- страницы, с которыми я делился чудесами, которые мне довелось испытать в этой стране, в которой еще столько тайн. Я вспоминаю, как перед расставанием старый Алтус сказал мне: "Не во все можно поверить. Даже если пережил это сам". И вот я -- верю. Я, как говорят мудрые северные шаманы, "перешел свою тундру" и оказался в новой стране. И эта книга, лежащая перед вами -- карта путешествия, которое каждому из нас приходится совершать по своей собственной тундре.

Сила девы Пингвинии, которая была со мной всю эту долгую ночь, пропитала страницы этой книги, каждую ее строку. Я видел то, что может Пингвиния, и могу сказать: это все не пустой звук, но настоящее чудо... Впрочем -- разве мы с вами, люди двадцать первого века, верим в чудеса? В таком случае можете читать эту книгу просто как художественное произведение. Не важно. Она все равно вам поможет...

Глава первая

В начале сентября 2.... года я оказался по делам в Дудинке -- на самой северной на планете железнодорожной станции. Оказавшись в здании вокзала, я сидел и пил чай в буфете, когда мое внимание привлекло двое необычных ненцев, сидевших у окна с большим развесистым самоваром.

Они пили чай из блюдец -- точь-в-точь как купцы на старинных картинках! Блюдца были необычной формы, ярко-голубого цвета, словно высечены из голубого арктического льда, который почему-то не таял в помещении. Одеты они были как охотники, рядом с ними на скамьях лежали большие меховые шапки. Я заметил, что на них практически никто не обращает внимания, несмотря на их необычный вид и самовар. Складывалось впечатление, что от большинства посетителей ненцев отделяет какой-то невидимый экран.

Мое внимание привлекли лица ненцев. Оба они, на вид крепкие нестарые люди, казались в то же время глубокими старцами. С минуту я не мог понять, отчего -- а потом сообразил: да ведь у них трехсотлетние, не меньше, глаза! Они не были выцветшими и морщинистыми -- но их выражение было таким, как будто их обладатели узнали и поняли на своем опыте нечто такое, чего просто не понять за обычный человеческий срок жизни. Опыт и глубокое видение -- вот что читалось на их лицах.

Они пили чай молча, изредка переглядываясь -- но в какой-то момент мне показалось, что между ними над столом в обе стороны проскакивают искры. "Возможно, такова форма их общения -- без слов" -- подумал я. Мне приходилось читать в научной литературе о невербальных, то есть бессловесных способах общения, которые вырабатывают древние народы, живущие в уединении.

Я подозвал официантку -- единственную в этом заведении, молодую шатенку с завитыми волосами -- и спросил ее:

-- Скажите -- вы не знаете, кто эти люди там у окна?

Официантка посмотрела на меня с недоумением:

-- Какие?

С большой неохотой, как будто ей физически сложно было повернуть голову, девушка взглянула за столик ненцев и равнодушно признала:

-- Да, действительно -- какие-то люди. Но я их не знаю. Это все вообще не имеет никакого значения.

После чего ушла на кухню, так и не ответив на мой вопрос. Я понял: эти люди не хотят, чтобы их вообще замечали, и у них есть способность добиться этого. Почему же я тогда не просто вижу их, но и с интересом разглядываю? Возможно, для меня сделано исключение -- но почему?

Словно услышав мой мысленный вопрос, один из ненцев поднял на меня глаза и улыбнулся. В его улыбке не было ничего зловещего, но я почувствовал, что мне стало немного не по себе. Это был взгляд человека, хорошо со мной знакомого -- может быть, даже лучше, чем я сам. И все же я видел его впервые в жизни -- невероятно!

Ненец встал и прошел через зал ко мне, держа в руке так заинтересовавшее меня чайное блюдце. Его спутник остался за столом, повернутый ко мне в профиль -- казалось, он вообще никак не отреагировал на внезапный порыв своего визави.

Первый ненец между тем сел напротив меня и поставил блюдце на скатерть, положив руки по его сторонам. Его взгляд -- странный, слишком старый для человека -- снова уперся в меня.

-- Путешествуете? -- вежливо спросил он по-русски.

Я кивнул. Он проследил за моим взглядом и протянул мне свое блюдце -- скорее это была все-таки пиала -- с чаем странного, ярко-золотого цвета.

-- Интересуетесь? Это очень старый фарфор. -- сказал он. -- Такой старый, что вы, наверно, не поверите. Однако. -- добавил он после паузы, как будто без традиционного "чукотского" слова его фраза не была закончена.

-- Вы знаете, я торгую чаем. -- сказал я. -- Очень странно, но я не узнаю этот сорт.

-- Это не чай. -- просто ответил ненец. -- Это золотой напиток. Не предлагаю вам попробовать, потому что неподготовленному человеку пить его невозможно. Забыл представиться. Меня зовут Алтус.

-- А-а. -- протянул я. -- А скажите пожалуйста -- почему, кроме меня, вас как будто никто не замечает?

-- Все просто -- ответил ненец, как будто говорил о самой обыденной вещи. -- мы с Драмэнбасом отвели всем глаза.

-- А почему вас вижу я?

-- Потому что вы Избранный. Великий Дух выбрал вас, чтобы донести до людей сокровенные знания нашего народа. Вы должны пройти все испытания Тундры, познать себя и в конце концов понести светоч к людям. Ну там напишете книжку, издадите ее. Потом начнете писать продолжения, разъясняя в них нюансы -- томов семь-восемь. А там, глядишь, и экологическое поселение устроите. Все так делают. И учтите -- Великому Духу это все безразлично, он просто есть Знание.

-- Если ему это безразлично, то почему он дал вам задание передать через меня Знание? -- спросил я;

-- Опять двадцать пять -- пробормотал Алтус. -- Это, как бы вам объяснить, его контролируемая глупость. Великого Духа. Он таким образом индульгирует свой нагваль.

Его объяснение показалось мне довольно неприличным, хотя я его и не совсем понял. Впрочем, понимал я также и то, что от почетной миссии не отвертеться. Единственное, что меня интересовало в связи с происходящим -- это время, которое мне придется потратить.

-- Не спрашивай о времени -- угадав мой вопрос, ответил ненец. -- Каждому требуется свое время для Перехода через Тундру. Мы будем помогать тебе -- я, Алтус, либо мой друг Драмэнбас, либо мой брат Палтус. Но твоим Учителем станет Учительница.

-- Кто она?

-- Мы зовем ее Пингвиния. Она проведет тебя через твою Тундру. -- тут Алтус окинул меня взглядом. -- Если ты, конечно, справишься.


Глава вторая

Алтус и Драмэнбас приехали в Дудинку, как оказалось, на старом дребезжащем снегоходе. Мест в нем было всего два, и когда мы все втроем подошли к машине, оставленной на улице, я с недоумением оглянулся на своих новых спутников.

-- Как же мы уместимся втроем?

-- Иногда трое меньше, чем двое. -- загадочного ответил Алтус. -- Тебя повезу я, а Драмэнбас доберется до стойбища своим ходом. -- Хим ен тоу! -- сказал он, обращаясь к своему компаньону. Тот кивнул и ответил: "Кан де лаш".

-- Как же он доберется? -- удивился я, оглядывая мрачное заснеженное пространство, простиравшееся до самого горизонта. Над тундрой висели яркие звезды.

-- У тех, кто раз прошел через Тундру, есть свои короткие пути. -- загадочно ответил Алтус. -- Вперед!

Я послушно сложил вещи в багажник и сел рядом с ним, поплотнее закутавшись. Алтус сел на место водителя, и снегоход тут же заурчал, прогревая мотор. Тем временем я вертел головой, пытаясь найти глазами Драмэнбаса. Но его как будто след простыл.

-- Вон он -- смеясь, сказал Алтус и указал рукавицей вперед. Приглядевшись, я успел различить белую полярную сову, с отдаленным уханьем летящую куда-то в ночь. Через секунду она пропала за темным холмом.

Я понял, что старый ненец шутит. Но куда исчез его друг -- понять мне так и не удалось.

...Стойбище -- два небольших чума, привязанные невдалеке олени, а также припаркованные у чумов нарты с запасами и дровами -- располагалось в девяноста километрах от Дудинки, ниже по течению Енисея -- но ближе к полюсу.

Мы с Алтусом добирались до места три часа. Поначалу нам попадались редкие ели, позже местность становилась все более и более голой. Невысокие холмы -- морщины на теле северной земли, присыпанные пудрой снега -- делали окружающий пейзаж совсем потусторонним.

К счастью, Алтус не молчал. Видя, в каком подавленном состоянии я нахожусь, он затянул какую-то бесконечную ненецкую песню, под которую я один раз, кажется, даже заснул.

В себя я пришел уже на стойбище -- когда луч фары снегохода вырвал из темноты ближний чум. Над его крышей струился в безветренное чернильное небо белый-белый дым.

-- Приехали. -- сказал Алтус и, лукаво оглядев меня, добавил: -- Однако.

Он оставил снегоход на улице и, взяв часть моих вещей, вошел в чум, Я поспешил за ним -- но когда вошел внутрь, едва не выронил свои чемоданы.

Внутри нас ждал Драмэнбас! Это было невероятно! (В сущности, тут вы вправе спросить, почему это было так уж невероятно, если перед этим я уже убедился, на что способны загадочные ненцы. На это я вам могу ответить только одно: ни один нормальный Избранный ученик из эзотерической книжки ни к чему никогда не может привыкнуть. Учитель может прохаживаться перед ним на ушах, прыгать с горы на гору, приручать диких медведей и сусликов -- но ученик будет только бормотать "Это невероятно! Каким образом?!" и время от времени глубокомысленно заключать, что "Это было чем-то необъяснимым, что трудно объяснить обычной человеческой логикой". Почему мы все, Избранные ученики, так по-идиотски себя ведем -- объяснить невозможно. Это надо пережить.)

-- Это невозможно! -- воскликнул я. -- Каким образом ты оказался на стойбище раньше нас?

Драмэнбас коротко ответил:

-- Я срезал путь.

Тот же вопрос я еще раз повторил Алтусу перед сном (после того как мы наелись супа). Я сказал ему, что обошел всю стоянку и не заметил второго снегохода, а на оленьей упряжке нас обогнать было невозможно.

-- Драмэнбас прилетел в чум раньше нас, вот и все. -- коротко ответил Алтус. Больше мне ничего не удалось от него узнать. Но я почувствовал, что происшедшее было чем-то необъяснимым, что трудно объяснить обычной человеческой логикой.


Глава третья

Я проснулся через несколько часов от холода. Было темно, костер посередине чума еле тлел. Я поднялся, откидывая толстенное одеяло, и огляделся -- в чуме никого не было.

Пришлось выглянуть наружу, но там было совершенно темно -- небо заволокли облака, так что не было видно даже звезд. Но там было кое-что, что испугало меня больше темноты: полная тишина. Ни позвякивания бубенцов оленей, ни скрипа их привязи. Человеческих голосов также не было слышно.

-- Эээй! -- закричал я. -- Алтус! Палтус! Драмэнбасс!

Тишина была мне ответом. Мне стало по-настоящему страшно. Я кое-как присмотрелся и понял, что, кроме моего чума, от стоянки не осталось ничего -- олени, нарты и второй чум бесследно исчезли. Вокруг расстилалась пустынная местность с низкими холмами, да шумно дышал в полукилометре к Западу огромный Енисей.

-- Кто-нибудь! -- снова позвал я. Тут мой взгляд упал на небольшую вязанку дров, оставленных (или забытых?) у чума. Машинально я взял несколько и, вернувшись в чум, подбросил их в огонь. При свете разгоревшегося костра я посмотрел на часы -- было десять утра, но солнце так и не встало. Я постарался вспомнить, сколько длится на этой широте полярная ночь. Кажется, около пятидесяти семи суток. Первые уже пошли.

Почему они так со мной поступили? Я не мог понять. Если они хотели ограбить меня и убить -- то они уже это сделали бы? Возможно, это просто начало испытания? Если так -- то еще куда ни шло. Я втащил в чум всю вязанку дров, поставил их над костром вигвамчиком, чтобы высохли, и снова лег. Мне было скучно.

Сколько прошло времени? Трудно сказать? Иногда я смотрел на часы, и на них было три. После этого -- как мне казалось, через час-другой -- я снова смотрел на них, и было уже два. Все понятия времени смешались для меня, и только дрова медленно подходили к концу.

Однажды в четыре -- я не знаю, ночи или дня -- я кинул в костер последнюю пару сухих узловатых полешек. Что теперь будет? Я скорчился над огнем, наблюдая будто бы в ускоренной сьемке, как двумя льдинками поленья тают на огне. Вот они превратились в угли... Вот начали гаснуть...

Вскоре пришел холод. Я не делал ничего, чтобы справиться с ним -- если "им", кто бы ни устроил мне это, нужен мой труп -- то они получат его по-любому. Если нет -- то они по-любому спасут меня. Постепенно темнело -- то ли в чуме, то ли в глазах.


Глава четвертая

-- Эй! Просыпайся!

Кто бы это мог быть? Я разлепил веки и посмотрел на склонившегося надо мной человека. Сначала мне показалось, что это Алтус.

-- Ну и свинью же вы мне подложили -- пробормотал я.

-- Я не Алтус. -- ответил тот же голос, и тут я понял, что он -- женский! Это было невероятно!

Я окончательно пришел в себя. В чуме снова ярко горел огонь -- ярче, чем когда-либо раньше. Было тепло, и укрыт я был уже не толстым шерстяным одеялом, а шкурой белого медведя. А надо мной склонилась незнакомая девушка -- платиновая блондинка с голубыми глазами, большим бюстом, осиной талией и сексуальными бедрами. На ней было надето белое платье, выгодно подчеркивающее ее формы, и изящные унты на высоких каблучках, а в глазах светилась доброта, духовность и глубокий ум -- нечто, похожее на выражение глаз моих знакомых-шаманов, но более древнее, что ли. Более изначальное.

-- Кто ты? -- только и смог вымолвить я.

-- Тебе говорили обо мне -- сказала она певучим голосом. -- Я -- Пингвиния.

-- Как ты меня нашла?

-- Я услышала с другого конца тундры, что ты начал замерзать -- просто сказала она. -- И поспешила спасти тебя.

"Этого не может быть!" -- подумал я.

-- Как ты добралась сюда?

-- Я срезала путь. -- загадочно ответила Пингвиния и встала. Она отошла в другой конец чума и, погремев какими-то крышками, вернулась с жестяной чашкой, полной горячего, дымящегося питья.

-- Это -- Золотой напиток -- сказала она, -- Теперь, после первого испытания, ты готов его выпить. В его состав входят мухоморы, синеножки и ягель -- звонкий ягель Таймыра.

Я молча выпил -- сил говорить больше не было. Тем временем Пингвиния встала у входа в чум и сказала:

-- Мне нужно отлучиться ненадолго -- немало у меня зверей ручных. Но как тебя начнет недетски глючить -- вернусь я, чтоб с тобою рядом быть.

Это было невероятно! Она говорила стихами, вдохновенно и просто -- я раньше думал, что так могут только величайшие поэты! Как зачарованный, следил я за нею. А она откинула полог чума и пропала.

Я закрыл глаза.


Глава пятая.

Уходя, Пингвиния оставила мне довольно много еды и натаскала дров. Я съел солонинки и подкинул поленьев в огонь. Потом выкопал из-под одеял, наваленных всюду в чуме, старый приемник "Спидола" и попытался поймать на нем что-нибудь веселенькое, вроде "Rammstein". Но попал только на удивительно заунывную передачу из жизни оленеводов.

Радио пришлось выключить. Тем более что вся внутренняя поверхность чума начала переливаться каким-то странным свечением.

-- Глюки пришли. -- с невольной дрожью в голосе констатировал я. Интересно, как меня пропрет на улице? Подпрыгивая от нетерпения, я оделся во все теплое, намотал поверх шубы медвежью шкуру, которой укрывала меня Пингвиния, и вышел из чума.

Небо было звездным, и по нему очень красивым калейдоскопом плясали фрагменты северного сияния. Когда они начали складываться в неприличные надписи, я покраснел и вернулся обратно. Впрочем, стенки чума стали для меня как будто прозрачными. Затейливая матерщина всполохами расцветала между звезд, а я, сидя внизу, ухохатывался и ничего не мог с собой поделать.

Сияние начало материться в рифму. Я лежал на спине и мелко хихикал. В этом состоянии меня и нашла вернувшаяся -- раскрасневшаяся с морозу -- Пингвиния.

-- Я вижу, ты уже втыкаешь в Силу. -- сказала она своим певучим голосом. -- Но помни, опасайся коротков. Коль Сила -- мало ль -- вдруг тебя отринет, тебе не пережить отходняка.

-- Пингвиния! -- сказал я. -- Я чувствую, как меня наполняет эта Сила! Ты можешь ответить мне на мои вопросы -- те, над которыми так долго бились лучшие умы человечества?

-- Конечно же могу. -- сказала Пингвиния. -- Сегодня я приручила двух белых медведей и одного лемминга. Я в ударе. Так что давай, я буду отвечать стихами и только в самых трудных местах перейду на прозу.

-- Скажи, как устроена Вселенная?

-- Вселенная устроена... Она бесконечно красива, стройна и разумна. Я обещала рассказать тебе устройство вселенной. Так вот, основа
вселенной - это разум или Бог, как кому нравится называть. Бог - самый
первый и самый главный программист, который разработал модель вселенной и запустил информацию.

Честно говоря, я слушал, открыв рот и уже не удивляясь глубоким познаниям Пингвинии и вообще не отвлекаясь ни на что постороннее. (1) Поразительно! Как она могла так просто объяснить то, что никто раньше не мог объяснить?

-- Скажи, почему человек страдает?

-- Страдание -- это способ, которым Вселенная воспитывает нас, нашу энергоинформационную сущность. Детям тоже трудно понять, почему их наказывают за шалости -- однако в этом есть воспитательный смысл. Поэтому, если вдруг ты будешь идти по улице и тебя взорвет нахер какой-нибудь шахид -- то он сделает это в конечном счете в воспитательных целях. Это значит, что тебе срочно нужно воплотиться где-то в другом месте, вроде экстренной переброски на новую работу, где ты сможешь быстрее прогрессировать.

Невероятно! Смысл страдания -- вопрос, над которым безуспешно бились мудрецы всех времен и народов -- Пингвиния разъяснила в мгновение ока! (2).

-- Почему ты ходишь в этом медицинском халатике и не мерзнешь?

-- Я, потомственная шаманка в двенадцатом поколении, владею секретами древних обитателей Сибири. С помощью звонкого ягеля и ежедневной закалки можно творить чудеса.

-- Разъясни -- какова во всем этом роль звонкого ягеля?

-- Звонкий ягель -- это особый ягель, напоенный космической энергией. Он растет только в известных мне местах и является проводником Светлого Луча на нашей планете. Его употребление нормализует кровяное давление, чистит ауру, подправляет кармические связи и повышает половую потенцию и деловые качества. К тому же, -- добавила Пингвиния -- после того, как ты выберешься отсюда и напечатаешь свою книжку, ягель будет той самой фишкой, на реализации которой ты будешь делать отдельные деньги. Учти: злые люди с дурной кармой и грязной энергетикой попытаются распространять левый ягель --может, даже с Ямала. Будь готов к этому. Пусть все знают, что ягель без золотой голограммы, сертифицированный лично Мной, нифига не заряжает и не повышает.

-- Я запомню, Пингвиния -- пообещал я. -- А скажи, в чем смысл человеческой жизни?

-- Смысл человечьей жизни в том, чтоб обрести гармонию в себе. -- ответила Пингвиния. -- Чтоб каждый день был радостен и чист, а ночь спокойна и приятны сны. Но нужно потрудиться, чтоб земля очистилась от газов выхлопных. Для этого ты должен медитировать о чистоте не меньше трех раз в день. Вот текст той медитации... э... такой: о, падме амидала бэйби бум! Еще с утра мой руки, зубы чисть, крась раз в неделю левый свой сосок, ешь экологически чистые продукты, желательно из матушки-земли, то есть выращенные на загородном участке, да не забудь пить ягелевый чай, так чтобы пачки по писят рублей хватало на три дня. На этом всё. Еще люби детей и стариков, и все тогда потянутся к тебе.

Невероятно! Завороженный этими вдохновенными стихами, я еле собрался с мыслями, чтобы задать новый вопрос:

-- Пингвиния! А когда в России настанет нормальная жизнь?

-- Когда все люди, россияне все, поймут простые заповеди мои -- лишь немного сбившись с ритма, ответила Пингвиния. -- Поэтому пусть каждый покупает не меньше чем по пять-шесть экземпляров книг твоих. Себе в запас, друзьям отдать, родным... Душа ведь -- энергоинформационная единица, обладающая удивительным запасом творческой энергии и способная избавить тело от любой болезни, включая нервную экзему и грибок!

Еще долго говорили мы в ту ночь, о чем вы непременно прочтете в следующих книгах. А когда мои часы показывали семь (опять же, не знаю чего), Пингвиния скинула свой халатик и оказалась в белом кружевном белье. После чего прильнула ко мне, и мы занялись тантрическим сексом, постигая Тайны Любви и Страсти.

Глава шестая

Остаток полярной ночи мы провели в гармонии: Пингвиния приручала зверей, охотилась, приносила воду, дрова и еду, массировала мне колени и спину, а я учился у нее мудрости веков.

Она открыла мне немало удивительных тайн: например, я узнал, что зайцы и кролики на самом деле не относятся к грызунам, а имеют собственный отряд -- зайцеобразных. Кроме того, она сообщила мне, что душа в разрезе имеет три наружных оболочки, пять внутренних и девять слоев психосуггестивной изоляции. Правильно фокусируя внимание, можно создавать энергоинформационные сущности и заапгрейдить себя до такой степени, что получишь Луч Пингвинии -- мощное инсектицидное, антиканцерогенное и химиотерапевтическое оружие Духа.

Насчет зайцев я потом перепроверил в Большой Советской Энциклопедии. Оказалось, что Пингвиния права!!! Значит, логично предположить, что она права и относительно Души.

...Но вот полярная ночь постепенно подошла к концу. В чуме начали появляться пропавшие с началом зимы невесть куда шаманы Алтус, Палтус и Драмэнбас. Пингвинию, напротив, я стал видеть все реже, хотя наши чувства не слабели.

-- Просто тебе пора исполнять свое предназначение -- сказала мне она как-то, стоя в своем неизменном медицинском халатике со мною на высоком пригорке и разглядывая заснеженную ночную даль. -- Ты должен пойти к ним, к людям, и рассказать им, как надо жить.

Я почувствовал комок в горле. И удивленно подумал -- так вот он, оказывается, какой -- комок в горле.

-- Пингвиния! -- воскликнул я, оборачиваясь и хватая ее за руки. -- Но мы же еще с тобой увидимся, правда?

-- Я обещаю тебе. -- ответила Пингвиния и начала удаляться от меня -- Я обещаю.

Эпилог

Я сижу в утлой юрте на краю тундры. Завывает последний ветер зимы -- завтра придет северный рассвет, а вместе с ним и весна. Проклюнутся из-под снега карликовые березки. Пролетят высоко вверху тупики, направляясь к Великому Океану. Все мое существо -- переменившееся за эти невероятные полгода -- чувствует приход тепла. И пусть термометр пока показывает минус восемнадцать -- я знаю: завтра все кончится.

Я достаю свои дневники -- страницы, с которыми я делился чудесами, которые мне довелось испытать в этой стране, в которой еще столько тайн. Я вспоминаю, как перед расставанием старый Алтус сказал мне: "Не во все можно поверить. Даже если пережил это сам". И вот я -- верю. Я, как говорят мудрые северные шаманы, "перешел свою тундру" и оказался в новой стране. И эта книга, лежащая перед вами -- карта путешествия, которое каждому из нас приходится совершать по своей собственной тундре.

Сила девы Пингвинии, которая была со мной всю эту долгую ночь, пропитала страницы этой книги, каждую ее строку. Я видел то, что может Пингвиния, и могу сказать: это все не пустой звук, но настоящее чудо... Впрочем -- разве мы с вами, люди двадцать первого века, верим в чудеса? В таком случае можете читать эту книгу просто как художественное произведение. Не важно. Она все равно вам поможет...

----

(1) Прогон Пингвинии целиком позаимствован из книги В.Ю. Лермонтова "Дельфания".

(2) Все "откровения" Пингвинии -- более или менее старинные концепции, перемусоленные уже несколькими поколениями коммерческих мессий.
 
 


http://djoycasino.com/